Апокриф

1

И всё будет оставлено тогда.

Отдельно от небесного пребудет

вовек уже земная пустошь и

отдельно ж молчанье собачьих будок.

И мы увидим мечущихся птиц.

И солнце, восходящее уже,

как бешенный зрачок немое и

спокойное, как зверь настороже.

Но неприкаянному отщепенцу,

уснуть нельзя мне будет в эту ночь,

и трепеща, как дерево трепещет,

заговорю в ночи я как оно:

Знаете вы теченье лет, видали 

коросту лет на землях, дюны дней?

Морщина преходящего видна ли, 

ясна ли вам в коре руки моей?

И как зовут по имени сиротство?

И знаете ли вы, какая боль

тут топчет тьму всевечную и топчет 

расщепленным копытом? Всех неволь

увидите ли стылое корыто, 

в косом рывке обритой головы

узнаете ли холод, ночь и яму,

и муку зла узнаете ли вы?

Восход. Не больше прутика, чернея,

деревья в инфракрасном гневе неба.

Так выхожу я гибели Навстречу

беззвучным шагом, человек.

С собою ничего, лишь тень.

Да палка. В арестантское одет.

2

Для них учился я ходить! Для этих

поздних, горьких шагов и жил на свете.

Панцирем грязи ночь на мне засохнет,

и я под веками до самого конца

стеречь буду тот путь в сполохах,

те веточки и деревца.

Горячий, весь до листика лесок. 

Ведь рай, я знаю, здесь был где-то.

И снова болью в полусон:

стволов его гуденье!

Как я домой хотел, домой вернуться,

как тот, из Библии, в конце концов. 

Тень во весь двор, моя, и тени ужас.

Молчанье в трещинах, дом, мать с отцом,

идут уже, зовут, как постарели,

и плачут, обнимают неуклюже.

Вновь принятым в уклад времён,

о россыпь звёзд облокотясь наружу –

Только б сейчас, с тобой, единым словом,

кого я так любил. Как в детстве 

вплакиваешь в щель меж досок 

всё ту же, чуть жива, надежду

что приду, и ты найдёшься,

годами, безотступно, веря.

В горле колотится: ты здесь.

Я жду, встревоженнее зверя.

Слова твои и человечья речь

мне недоступны. Только птицы живы, 

под небом мечутся, небо в огне.

Из тлеющего поля сиротливо

тут, там, обугленная жердь 

и клетки догорают, недвижимы.

Мне непонятна человечья речь,

и языком твоим я не владею.

Слово моё бесприютней слова! 

И слова нет.

Невыносимый гнёт

его ссыпается, и где-то

столб башни звуки издаёт.

И нет тебя. Как же мир пуст.

Шезлонг, в саду забытый стул.

Тень моя, дребезжа в щебёнке острой.

Устал я. Из земли торчащий остов.

3 

Видит Бог, как я стою на солнце.

Тень видит на заборе и на щебне.

И видит, как дыханья не хватает

тени моей в сдвигающейся щели.

Тогда иссечен тысячью борозд,

и я буду уже мертвее камня;

в щебёнку с добрую ладонь

утрусится уже лицо созданья.

Морщины вместо слёз по лицам; 

и каплет в ров, и ров пустой струится.