如同一个已渴求歇息的孩童，

Как малыш усталый, уже в постели,

他终于走到了那张安恬的床前，

сквозь сон подступающий, еле-еле

却还要央求道："别走，给我讲个故事吧"——

держась, умоляет: «Не уходи,

（这样黑夜便不会骤然扑到他身上）

а сказку?..» – тревожно: ночь впереди,

他那颗小小的心，还在惊怯地跳动，

(только б не сразу встретиться с нею!),

或许连他自己也不清楚，他更想要的

а сказка ль,  рука ли наша нужнее,

究竟是故事，还是只愿你留在那里：

разве он знает?  – и голос дрожит…

我们也是这样请求你：坐到我们中间来，讲个故事吧。

Так вот и мы тут: Присядь, расскажи,

то, что всегда нам… Да, нет, не забыли,

讲讲你一贯所讲的，尽管这些我们从未忘记，

но повтори: мы ведь вместе, как были,

讲讲你就在这里，和我们在一起，

вместе, как раньше – и здесь, и везде,

而我们所有人，凡是怀着人应有之忧虑者

люди – в заботах, достойных людей.

也都与你同在——

Поэт не соврет – толковать – тебе ли:

你深知，诗人从不说谎：

мало сказать, как на самом деле,

对我们讲出真理，而不仅仅是真相，1

ты правду скажи – чтоб вспышкой в уме,

讲讲那道光，它会将我们的头脑点亮，

чтоб в одиночку не слепнуть во тьме.

因为倘若没有彼此，我们便只得在黑暗中彷徨。

Чтоб насквозь – как Гансу Касторпу тело

мадам Шоша – сразу душа прояснела.

如同汉斯·卡斯托普透过萧夏太太的身体，2

Слов твоих пуховик приглушит шум –

愿我们今夜也能这样洞彻自己。

Окрыли в беде, и от горьких дум

你软枕一般的话语，隔绝一切喧嚣：

не щади, сами ведь – рана на ране;

讲讲什么是美，什么是纷扰，

вон, на днях хоронили Костолани;

这会将我们的心从哀恸提升到渴望。

как беднягу рак, так живое тут

我们刚刚安葬了可怜的科斯托拉尼——3

живьем государства-изверги жрут,

正如癌症侵蚀了他的躯体，

пока мы, от ужаса холодея,

数个恶魔般的国家正将人性啃咬！

гадаем, каких еще ядов идеи

вымесит нелюдь, откуда их ждать,

我们浑身寒栗，追问道，前方还有什么？

и где теперь вслух ты сможешь читать…

那些滋生的、恶狼般的思想会从哪里扑来？

Может и выдюжим – просто скажи нам,

将渗入我们之中的毒药，是否已经在熬煮？

открытым, свободным,– женам, мужчинам,

还剩多久，你还有个地方可以放声诵读？……

чтобы собой оставались – людьми,

请讲吧！你开口的时候，我们万不可松懈。

пусть на безлюдьи… Начни ж, не томи.

愿男人不失其为男人，

Кто послушать пришел,  кто побыть среди нас

女人不失其为女人——自由的，可爱的——

да взглянуть на тебя, и не сводит глаз,

而所有人，都不失其为人，因为这样的人已经越来越少……

и рад, так что на сердце потеплело,

请坐，请开始讲你的故事，

тебе – европейцу среди белых.

我们都静静听着；也会有些人，他们只是为

能望着你而开心，因今天在这里、

在一群白人中间，看见一个真正的欧洲人。4