Иштван Ваш - Пештская элегия

Ах, этот город! Эта февральская жидкая слякоть

 Словно пытается траурный пурпур грязью заляпать.

 Сыплется с неба с дождем вперемешку какая-то пакость.

Снег закопченный бродит, как тесто в нечистой квашне.

 Слизкое, искалеченное вздрагивает во сне

 Темное тело города, который навеки во мне.

На кольцевой дороге, простертой в обугленных ранах,

 Как отсырелая вата, мутный компресс тумана.

 Средь нелюдимых развалин – призрачный свет ресторана.

Город глаза открывает после горячечных снов:

 Он перенес непогоду, смертельную для городов,

 Выплывет он и из этих топких, гнилых вечеров.

Пробило десять. Свет еще жив и мигает.

 Ночь, словно жалкий пьянчуга, на улицы мрак изрыгает.

 Скорчился дремлющий Пешт, его каждый отзвук пугает.

Ах, что за звуки когда парили над ним!

 Призрачный голос надежды свистом взлетел молодым,

 И чистота откликалась эхом прозрачным своим.

Свет огней городских – мы храним его, он не погас,

 Бедные мои друзья, это свет ваших глаз!

 В каменном сердце города – перебои, как и у нас.

Сердце города – вечное сердце, хоть в нем перебои;

 Даже если жестокий Рок разобьет, разнесет его, смоет –

 Все равно он воскреснет! Таково его право святое.

Ибо Город – это не только булыжники мостовой,

 Ибо Город, сколько не рушь, не сровняешь с землей,

 Ибо он искупил грехи и пребудет вовеки живой!

Но свои искупая грехи, он и мне подарил искупленные:

 Уплывают с февральской жижей мои прегрешенья…

 В наше время на нашей земле, как Спаситель, он дал мне спасенье.

Весь в зияющих ранах, он прощенье желанное мне обещает,

 Он прощает меня, распростертый, распятый – прощает!

 И проходит тоска, и отчаянье вдруг отступает.

Всюду стемнело, но лучик надежды мрак прочертил:

 Где-то когда-то зачтется, что здесь я родился и жил,

 В Городе этом, – и только его я любил.